У вас плохие воспоминания? Измените их!

triqa_blog

Что будет, когда нейроуправление человеческим разумом станет реальностью? Поможет ли это в борьбе с депрессией, посттравматическим расстройством или людям, пережившим глубокое горе? Действительно ли мы хотим управлять нашими воспоминаниями? Элизабет Лофтус, Стив Рамирез и Сюй Лю ответят на эти вопросы.

В конце 2013 года нейробиологи Массачусетского технологического института Сюй Лю и Стив Рамирез попробовали управлять воспоминаниями мыши. Рамирез признался, что разрыв с девушкой и болезненные воспоминания толкнули его на эксперимент по изменению памяти. С помощью лазера и канального родопсина нейробиологи “активировали” ложные воспоминания грызуна. Рамирез сказал, что проделать такое с человеком пока сложно. Но что будет, если начать с мышиного мозга? Сможем ли мы воспроизводить старые воспоминания или даже управлять их содержанием?

Как психолог и криминолог, Элизабет Лофтус утверждает, что воспоминания людей пластичны. Так что будет, если технологии смогут управлять нами на нейронном уровне? Помогла бы такая терапия людям в депрессии или с ПТСР? Что бы это могло значить для будущего? И действительно ли мы хотим управлять воспоминаниями, которые делают нас такими, какие мы есть? Мы объединили трёх профессионалов, чтобы обсудить эти вопросы.

Групповой вопрос: почему человеческая память такая податливая?

Элизабет Лофтус: Несмотря на теорию происхождения мира, будь то Дарвин или Бог, или кто угодно, вопрос един: почему нас создали с памятью, которая настолько нам покорна? Податливость должна служить своего рода функцией, которая управляет воспоминаниями, чтобы мозг мог “исправить ошибки”.

Идея заключается в том, что искажение памяти делает нас лучше. Существуют спонтанные деформации воспоминаний — мы помним, что пожертвовали на благотворительность больше, чем в реальности, или, к примеру, мы получили оценки лучше, чем они были на самом деле, или мы думаем, что участвовали в выборах, а на самом деле даже не голосовали. Это позволяет поддерживать самооценку и жить счастливее.

Сюй Лю: Мне кажется, что это своего рода защитные механизмы мозга. При серьезных душеных травмах люди иногда впадают в некое забытье. Вероятно, это один из способов, которым мозг пытается защитить нас от действительно травмирующих воспоминаний, блокируя или даже изменяя их.

ЭЛ: Сюй, вы сейчас клоните к мифам, с которыми я боролась. Предположение, что мы блокируем плохие воспоминания — это идея, в которую верили долгое время. Я не нашла ни одного научного доказательства, что, к примеру, над вами издевались в течение десяти лет, а вы абсолютно не приняли этот факт, отрицали насилие, а потом на терапии выяснилось, что все-таки насилие было. Я думаю, неприятные воспоминания могут исказиться или измениться в лучшем для нас направлении, но я ничего не знаю о блокировке.

Стив Рамирез: Я хотел спросить вас, Элизабет, следующее: действительно ли легче людей в депрессии убедить в ложных воспоминаниях? Через гипноз или внушение? Или они неуязвимы?

ЭЛ: Я бы тоже хотела знать ответ на ваш вопрос, но мы намеренно не вовлекаем людей с депрессией в эксперименты с искажением воспоминаний. Недавно мы опубликовали работу, где исследовали людей с исключительными автобиографическими воспоминаниями — они помнят почти каждый день своей взрослой жизни — и нашли, что даже такая специфичная группа восприимчива к внедрению ложных воспоминаний. Мы предполагали, что если кто-то и сможет психологически защититься, то это будут они. Оказалось наоборот. Отсюда вытекает вопрос: а кто сможет?

СЛ: Память так же связана с нашими представлениями о будущем. Мы склонны к позитивному мышлению, но исследования показали, что память и воображение людей с депрессией реалистичнее, чем у “нормальных” людей.

ЭЛ: Да, я недавно видела работы о том, что, когда мы думаем о будущем, наш мозг работает так же, как если бы мы вспоминали прошлое — таким образом, ученые выдвинули теорию, что существует тесная связь между этими двумя активностями.

СР: Верно, если я правильно помню, есть несколько исследований, в которых говорится о структурах формирования памяти и проецировании себя в будущее. Людям с повреждениями определенных областей мозга, отвечающих за формирование памяти, сложно представить себя в будущем. Это очень тесное взаимодействие.

ЭЛ: Так что вы собираетесь делать дальше с мышами?

СР: В первых двух работах мы планируем создать инструмент, который смог бы активировать отдельно взятые воспоминания, смог бы даже их немного переделать, чтобы мы могли управлять содержанием памяти. Наша команда из Сью и меня переросла в больше чем дюжину людей, спрашивающих: “А можем ли мы сделать ту же манипуляцию с недавними и старыми воспоминаниями?”. И вместо того, чтобы управлять страхами, сможем ли мы манипулировать радостными воспоминаниями?

Я сейчас работаю над проектом, в котором хочу активировать положительные воспоминания у животных с депрессией — это одна из причин, почему я спросил вас о больных депрессией. Здесь должно быть взаимодействие между мозгом, находящимся в депрессивном состоянии, и счастливыми воспоминаниями, которые теоретически могли бы спасти человека.

ЭЛ: Любопытно. Но нас данный вопрос коснулся поверхностно. У нас есть достоверные данные, что люди более склонны принять ложные воспоминания о позитивных событиях, что они и делают — это выставляет их в положительном свете. Я не знаю, сработает ли метод с депрессией, но это было бы потрясающим лечением. Если у вас получится, будет просто грандиозное открытие.

СР: Согласен. Есть много методов лечения депрессии, но у них все же низкая эффективность. У нас есть довольно хорошее понимание воздействия медицинских препаратов на мозг; думаю, что цель нашего проекта связана с когнитивным вмешательством. Мы знаем, что оно иногда действительно отлично работает. Иногда даже лучше медикаментозного лечения.

Но поскольку оно работает механистически, мозг в таком случае — неизведанное пространство, и поэтому для анализа этих схем нам нужна аналогия или хотя бы приблизительная параллель с животной моделью.

ЭЛ: Какого рода критика поступает в ваш адрес?

СЛ: Первое, что спрашивают: “Вы уверены, что управляете непосредственно памятью, а не чувствами?”. Например, можем ли мы повторно активировать те же сенсорные области и реакцию? Хороший вопрос. До сих пор мы думаем, что, по сути, мы управляем памятью, а не чувственными представлениями. Если это только чувства, тогда активация клеток через день после воспоминания или через месяц должна привести к более-менее одинаковой ответной реакции.

Мы обнаружили, что когда мы активируем эти клетки через короткий период времени, мы можем вызвать воспоминание. Но если мы активируем их через месяц, никакого результата нет. Это связано с так называемой гипотезой “консолидации систем”: кратковременная память задействует гиппокамп, а долгосрочная память работает с другими областями мозга, как кора. Кто-то из лаборатории пытался активировать корковые нейроны месяц спустя, и мы увидели, что активировали воспоминания.

СР: Одна из проблем, с которой мы столкнулись в работе с ложными воспоминаниями — это эксплуатационное определение ложной памяти. Людям не обязательно верить, что ложное воспоминание ненастоящее.

Взаимосвязь между ложным воспоминанием, которое мы создали для манипуляции мышью, и ложным воспоминанием у человека, в лучшем случае, неясны. Мы не собирались напрямую опробовать животную модель создания ложных воспоминаний на человеке, потому что существует разница в их формировании. То, что мы делали — это искусственная активация памяти по отношению к окружающей среде. Мы пропустили через лапки мыши легкий электрический разряд, чтобы сформировать искусственную ассоциацию с данной средой.

Поэтому, Элизабет, правильно ли сказать, что ложные воспоминания у людей реконструированы не полностью? Другими словами, ложная память не возникает внезапно, а смешивает элементы предыдущих воспоминаний, объединяя их в память, которая больше не представляет реальное прошлое? Будто вы отклеивайте элементы прошлого, а затем приклеиваете их на новый лист, чтобы обновить память, но при этом это не является представлением настоящей жизни.

ЭЛ: Это отличное описание того, что часто думают люди с неверным пониманием ложных воспоминаний. Они берут отрывки из разного прошлого опыта и объединяют их в целое, что кажется им воспоминанием.

Нас часто спрашивают: “Как вы понимаете, что у вас действительно ложные воспоминания, а не так называемые “требуемые характеристики”? Вы получаете людей в качестве субъектов, которые хотят рассказать вам что-то, понравиться вам, хотят понять, что вы ищете, и помочь вам в этих поисках.

Таким образом, мы развили несколько путей решения проблемы (или убеждения самих себя), что мы действительно имеет дело с ложной памятью. Один интересный вариант состоит в том, чтобы убедить людей, что они находятся в абсолютно различных экспериментах в разное время и посмотреть, как они себя ведут. Например: мы прививаем ложное воспоминание, что вы отравились какой-то едой, а позже помещаем вас в другой эксперимент, который, с вашей точки зрения, преследует другие цели. Затем, вам предложат пищу, которой вы ранее отравились. Вы много не съедите. Это доказывает нам, что воспоминания работают.

Есть другая вещь, которую психологи раньше доказывали сами себе: если субъект действительно верит, что это его память, скажет ли он в новой ситуации, что у него есть ложные воспоминания? Если он так говорит, не находясь в рамках оригинального эксперимента, это тоже доказательство.

Я не знаю, есть ли какая-то аналогия для мышей. Очевидно, что они с вами ничем не поделятся.

СЛ: Мы может проверить с помощью простого наблюдения и изучения мозга. Изучение клеток и рассмотрение активных зон мозга, активированных памятью — отличная возможность при работе с животными. Также мы можем предположить, вспоминает ли животное травмирующее событие или нет. Это одно из преимуществ опытов над животными, но опять же — все строится на простом наблюдении. Мы не можем точно сказать, что думают животные, в отличие от людей.

ЭЛ: Поскольку мы улучшаем принятие ложных воспоминаний и поведенческий контроль, каковы же социальные назначения? Должны ли мы когда-нибудь делать это для людей? Должны ли мы запрещать использование контроля разума? У меня действительно нет ответов.

СР: Во время подготовки к этому выступлению о манипуляции памяти для TED’а, я подумал, что все мы трое можем согласиться, что ведем диалог с миром, что это двустороннее движение, которое мы должны преодолеть вместе и создать надлежащее законодательство.

Когда Проект генома человека начался в 1980-х, все думали, что мрачная антиутопия Гаттака станет реальностью, и детей начнут генетически проектировать лет через десять. Но этого не случилось. Фактически, мы подняли эту тему лет 20-25 назад, еще до упорядочивания генома. То есть, когда его упорядочили, эта тема уже 25 лет как находилась в массах. На то время было принято надлежащее законодательство, например, для антидискриминации на основе генетического фона на некоторых рабочих местах или на постах генеральных директоров.

Говоря о манипуляции памятью и о внедрении ложных воспоминаний, у нас есть время, прежде чем эти технологии достигнут публики. Мы можем подготовиться. Я надеюсь, что такие методы будут под клиническим урегулированием. Точно так же как и антидепрессанты, которые доктора не раздают всем подряд, а выписывают истощенным депрессией. Возможно, наши технологии будут доступны для использования только в медицинских целях.

ЭЛ: Это напомнило мне о медикаментах, подавляющих память, как пропранолол. Предположительно, вы даете его людям, пережившие травматические события, чтобы подавить воспоминания. Недавно мы провели исследование, в котором попросили участников представить, что они были избиты и ограблены по пути домой. В отделении скорой помощи врач предложит им медикамент, который уменьшит шансы на посттравматическое стрессовое расстройство. К моему удивлению, 80% людей сказали, что отказались бы принимать препарат.

КЛ и СР (вместе): Оу, ничего себе!

ЭЛ: Их память — это их индивидуальность. Они не знают побочные эффекты. А что, если исчезнут другие воспоминания? Мы повторяли исследование несколько раз. Некоторые люди вообще не хотят намеренно избавляться даже от мучительных воспоминаний, зная, что это поможет снизить риск возникновения ПТСР. Это показало мне, что люди лелеют воспоминания, даже если они приносят страдания.

И даже если они фальшивые!

ЭЛ: Даже если воспоминания ненастоящие, а люди верят, что они правдивы, люди все равно цепляются за них. Это немного усложняет политику принятия решения в этой области.

СР: Любопытно, что эта тема поднималась несколько раз в комментариях к обоим нашим выступлениям на TED’е. Многие писали, что учились на любовных ошибках, которые больше не повторяют. Воспоминания действительно сплетают нити жизни, заставляя людей эмоционально быть “здесь и сейчас”.

ЭЛ: Я ценю все периоды любовной путаницы. И сейчас вспоминать об этом не так уж и больно. С другой стороны, я действительно хотела бы умереть от передозировки морфия, потому что боюсь боли, и, честно, я хочу, чтобы все жили вечно. Кажется, люди — действительно сложные существа.

Примечание: Эта беседа подверглась небольшой редакции. Данная статья была опубликована в рамках нашего проекта «Вопросы, достойные внимания«. Заданная тема на этой неделе: «Должны ли мы переделывать человека?» Смотрите также плейлист TED-выступлений, затрагивающих вопросы на эту тему, который был составлен Хуаном Енрикес и Энтони Атала, и также содержательный, но, по общему признанию, неполный экскурс в историю биоматериалов.  

Автор перевода: Наталия Ащена
Источник: http://ideas.ted.com

Похожие статьи

Элизабет Лофтус о том, как солдатам США внедряли фальшивые воспоминания
Игры на тренировку памяти на радио TED