«У нас, как у биологического вида, есть моральный долг усовершенствоваться»

Должна ли у родителей быть возможность отбирать таланты и личностные качества детей? Каким бы ни было ваше мнение, это как раз тот тип вопросов, которые Джулиан Савулеску хотел бы, чтобы  вы восприняли всерьез. Профессор практической этики Университета Оксфорда, Савулеску глубоко изучает этическую сторону биологического усовершенствования человеческой расы.

По его мнению, вы не только должны перестать бояться подобных изменений, но и должны подумать о них применительно к себе. По сути, он утверждает, что у вас есть даже этическое право и ответственность за генетическую модификацию ваших детей.

Мы провели телефонный разговор, чтобы обсудить его идеи. Ниже представлена его отредактированная версия, в которой отдельные вопросы упорядочены от пределов человеческой природы до евгеники, неравенства и генетически усовершенствованных подопытных приматов. Итак.

Вы утверждаете, что люди как биологический вид морально обязаны биологически самосовершенствоваться. Почему?

В жизни человека существует множество ограничений. У нас возникают ограничения в процессе старения, пределы восприятия, различные физические ограничения и, конечно же, моральные ограничители. Когда наука предлагает нам возможность преодолеть эти ограничения, мы задаемся вопросом: «должны ли мы?». В некоторых случаях нам не следует этого делать, но в большинстве ситуаций мы просто морально обязаны перейти эти границы.

Приведу простой пример: около миллиарда пунктов IQ теряется в мире каждый год, потому что люди потребляют не йодированную соль. Если вы беременны и страдаете недостатком йода, то ваш будущий ребенок может потерять от 10 до 15 пунктов коэффициента интеллекта IQ. Для вас это может быть «нормально», но требуется всего 2-3 цента с человека в год, чтобы йодировать соль. У нас огромный моральный долг делать это ради качества когнитивных способностей.

Мы также должны преодолеть моральные ограничения. Люди эволюционировали до формирования групп в 150 человек. Им небезразлично их племя, и они обычно проявляют жестокость или унижают не-членов группы. Они альтруистичны по отношению к своим друзьям и семье, но гораздо менее альтруистичны к другим людям. Они поверхностны. Они думают только о том, что их окружает. Это все – существенные признаки, встроенные в нашу психологию.

Мы далеки от идеала. Мы никогда не станем идеальными, но наука дает нам возможность понять суть этих ограничений и выстроить стратегию варьирования между ними, или  более того – напрямую преодолеть их. Как минимум нам следует их исследовать.

Вы дали обоснование для «детей на заказ» — для генетического проектирования наших детей. Это потрясло многих людей. Но вы не отстаиваете некий универсальный карт-бланш для набора генов всех детей, не так ли? Что, по-вашему, позволительно, а что нет?

Я не знаю, каким будет окончательный ответ на эти вопросы. Мы можем начать с того, что в принципе не противоречиво. Что должно остаться непозволительным, так это выбор особенностей, которые навредят ребенку или приведут к тому, что ребенок нанесет вред другим людям. Нельзя позволять выбирать гены, вызывающие крайнюю жестокость, низкий самоконтроль или психопатию. Очевидно, что они навредят другим людям или самому ребенку.

Однако я настаиваю на том, что у нас есть моральный долг выбирать то, что я иногда сам называю «универсальное добро». Такие вещи, как интеллект, управление импульсами, самоконтроль, определенный уровень эмпатии или способность понимать чувства других людей, самопожертвование. Качества такого рода, которые мы пытаемся привить детям, пока они растут, имеют и биологическую основу.

Между людьми существует множество различий в главных качествах и характере. Когда генетика позволяет нам выбрать из определенного набора детей, которых мы хотели бы иметь, между тем, кто лучше обустроит свою жизнь, и тем, кто будет приносить больше пользы обществу, — нам следовало бы выбирать эти эмбрионы, а не полагаться на судьбу.

Кто определяет, что людям следует делать? Вы уверены, что вопрос уже в основном решен?

Нет. Я считаю, что есть два больших проекта. Один из них – наука понимания человека как биологический вид, не только его заболевания или наиболее непонятные аспекты, но и его фундаментальную природу. Второй путь – это философский проект, пытающийся  понять, к чему нам следует стремиться. Это не такой вопрос, на который наука может дать исчерпывающий ответ. Он частично основан на способностях организма, а так же обращает нас к выбору, какого рода людьми мы хотим быть. И здесь мы, во всех смыслах, даже не приблизились к ответу.

Не то, чтобы у нас не было идей. Что нам нужно сделать в этом направлении, это определить те сферы, в которых мы точно уверены. Но я не думаю, что стоит решать этот вопрос любым способом.

qa-juliansavulescu
Подпись на изображении: «Когда наука предоставляет нам возможность познать наши пределы, или даже преодолеть их, мы должны, во всяком случае, исследовать эти возможности».

Некоторые люди скорее ценят случайный характер появления наших способностей и утверждают, что природа сама устанавливает то, какими мы должны быть. Как бы вы ответили тем, кто считает, что биологическое усовершенствование мешает природе?

Я считаю такой взгляд чем-то вроде моральной незрелости. У природы нет намерения создавать хороших людей или преуспевающих людей, или счастливых людей. Она просто создает человеческих особей, живущих довольно долго для репродукции, для передачи их генов следующему поколению.

С чем я кардинально не согласен, так это с идеей, что если что-то неестественно, это плохо; а если что-то создано природой – это хорошо. Мы являемся частью природы и нуждаемся в различных природных субстанциях, но это не панацея. Есть много природного, что может нас убить: ядовитые грибы или другие природные яды. В то же время существует много искусственных вещей, приносящих большую пользу. Мы не можем идти по простому пути в подобных этических дискуссиях, просто обращаясь к «природным» доводам.

Перед лицом кризиса выживания нам приходится выбирать. Когда наука дает нам возможность предугадывать некоторые исходы и изменять их, мы должны нести ответственность. И мы берем на себя ответственность, когда решаем не использовать эту возможность, — ответственность за случайные результаты. Я думаю, многие хотели бы избежать такой ответственности. Но, к сожалению, ее избежать невозможно.

Так кто же несет ответственность за решения, касающиеся детей на заказ? Должен ли закон устанавливать ограничения, в рамках которых мы усовершенствуем себя?

Люди, будучи разновидностью животного мира по природе, не готовы к полной свободе. Свобода очень важна, но это ценность, определяемая относительно других. Людям нужны законы и правила, мы плохо справляемся с анархией. Поэтому необходимо устанавливать некие ограничения, некие границы в заведомо опасном выборе, или во влекущем за собой ухудшение жизни ребенка или вред окружающим.

Когда дело доходит до выбора чего-либо для других, например для детей, свобода выбора должна быть меньше, чем для нас самих. Я имею в виду, мы позволяем людям, взрослым, делать радикальные изменения своего тела, по-моему, это обоснованное использование свободы, потому что их выбор касается только их самих. Когда же речь идет о выборе для других, выбор должен быть ýже. Мы должны быть уверены, что сделанный выбор будет полезен для ребенка и для общества. И нам нужно исключить некоторые возможности, во вредности которых мы хотя бы немного уверены.

Таким образом, я считаю, границы должны быть. Но, в конечном итоге, даже если установлены данные границы, все равно существует много вариантов личной свободы. Итак, должны ли родители делать выбор, или не делать его совсем – в условиях, скажем, маниакальной депрессии это может повлечь как страдание, но так же и пользу как креативность или энергичность? Многие люди с маниакальной депрессией счастливы. Это пример случая, когда неясно, полезна ли особенность или вредна. Здесь мы должны предоставить выбор родителям.

Когда встает вопрос о гендерной ориентации, о том, лучше ли быть гетеро- или гомосексуальным? И снова, это то, на что нет четкого ответа, и тогда выбор делают родители. Некоторые люди оставят это воле случая, что тоже неплохо. Другие могут выбрать черты для ребенка как у себя самих, с большей предрасположенностью к гомо- или бисексуальности.

Предполагается, что будет множество сфер, где родители будут принимать решение сами, и где не должно быть никакого участия государства. Есть причины думать, что нам нужны некоторые правила и регулирование, но в меньшей степени, чем это существует сегодня в некоторых местах в мире. Нельзя позволять тестировать вещи, объективно полезные, например генетическую предрасположенность к высокому интеллекту, в большинстве стран Европы и Австралии; в то время как в Китае существует проект на миллиард долларов для исследования таких генов и использования этой информации при принятии репродуктивных решений.

А не приближает ли это нас к евгенике?

Это и есть евгеника. Но только другая ее разновидность, и она уже практикуется. Иногда это называют «либеральной евгеникой», когда люди решают, каких детей они хотят. Генетический тест во время беременности – это евгеника. Проверка на синдром Дауна, на муковисцидоз – все это разновидности евгеники.

Неправильное толкование евгеники в прошлом заключалось в том, что она была направлена на уже живущих людей. Она не использовалась на пользу будущего потомства или желания родителей. Напротив, евгенику включили в расистское, социал-дарвинистское понимание государства.

Но как только родители начнут принимать такого рода решения, и появятся своего рода тренды, человечество может отклониться от четких эволюционных путей, разве не так? И, беря во внимание человеческую историю, потенциал для нетерпимости и предубеждений огромен, верно?

Да, существует реальная возможность этого. И это очень пугает людей, которые считают, что есть нечто особенно важное в Homo Sapiens и человечестве в целом, поэтому нужно держаться вместе как единое сообщество.

На сегодняшний день наша жизнь определяется в рамках национального государства, семьи и различных социальных групп. Но уже сейчас люди объединяются в виртуальные сообщества. И вот мы видим пост-гуманистов; мы видим лесбийские, гей-, бисексуальные группы; мы видим людей, которые самоорганизуются за пределами национальных государств. Я считаю, что люди будут откалываться от отдельных государств. Идея единого человечества будет подвергаться давлению.

Хороший или плохой это сценарий для будущего? Это зависит от того, как эти группы относятся друг к другу. Вы выносите на обсуждение тенденцию к росту нетерпимости. Определенно, это большой риск, и может ли человеческий вид справиться с подобного рода идентификацией в смысле этики – это становится вызовом.

Во многих смыслах, это неизбежность. Опять же, у нас есть возможность перегруппировки, эволюционирования и развития в разных направлениях. Это происходит сейчас и будет происходить в будущем. Вопрос в том, как мы будем с этим справляться?

Не складывается ли ситуация, когда только у некоторых групп людей будет доступ к продвинутой генной инженерии? Не усугубит ли это вопрос неравенства?

Это очень распространенное возражение. И это, несомненно, будет производить озвученный эффект. Со всей вероятностью, будет. Просто, таким образом наш мир организован на сегодняшний день. Однако если бы мы были значительно развитее и лучше морально организованы, возможно, мы бы могли сделать эти технологии доступными для большего числа людей и могли бы сократить неравенство. Это тоже возможно.

Это вызывает беспокойство, но не резкое неприятие. Повторюсь, это вопрос о том, как именно мы будем развиваться. Эта тенденция диктует развитие этики в большей степени, чем просто капитализм и свободу. Я считаю, что большинство финансовых кризисов, множество проблем, с которыми мы сталкиваемся сегодня, происходят потому что… часто можно слышать, что все это происходит оттого, что люди потеряли моральные ограничители. По-моему, у людей их на самом деле и не было.

Это своего рода вызов  — решить, как мы измеряем успех человека. Как мы измеряем успех жизни? Как мы определяем, хороший или плохой обмен? Мы живем в удивительное время, во время власти технологий, возрастающей в геометрической прогрессии. Но это также и пугающее время, потому что сейчас нам приходится создавать нечто, что не является ни одной религией, в соответствии с которой мы могли бы принимать решения.

У нас очень хорошо получалось доминировать над миром и изменять его. Но мы не справились с тем, что я иногда называю «слоном в комнате», когда индивид, группа или вид делает выбор.

Очень сложно посмотреть на себя со стороны. Может быть, это даже невозможно. Но в этом и есть вызов: посмотреть в микроскоп изнутри, а не снаружи. Научный подход дал нам возможность сделать глубокие изменения и в некоторой степени предвидеть явления во многих сферах. Но с точки зрения нравственного прогресса, было сделано крайне мало. Если возможно сравнить это с онкологическими исследованиями столетие назад. Не все развивается с одной и той же скоростью.

Можем ли мы выработать правила, которые, возможно, помогли бы нам принимать этические решения?

Человечество выработало некие определяющие принципы. К примеру, либеральный принцип, что люди могут быть свободны, пока не нарушают свободу других. Люди могут ущемлять сами себя – тоже один из важных принципов. Свобода человека – значимая ценность. Жизнь человека лучше, когда он счастлив, удовлетворен в своих желаниях, когда занимается тем, для чего считает себя предназначенным. Когда у людей есть дети, или они получают знания, или развивают таланты, — тогда их жизнь удалась.

Это грубые определения. Но вопросы, о которых мы говорим, оказывают на них давление. Мы даже близко не сможем приблизиться к математическому решению вопроса, ответ на который исходит из воспитания.

Абсолютно ясно, что старый способ мышления, перечитывание Десяти Заповедей в поисках указания, что делать, безнадежны.

Каждый раз, когда вы пытаетесь принять решение, возникает некоторый моральный аспект. Вы идете в магазин и решаете, какую крупу моральнее купить. Не то чтобы вы просто идете и делаете что-то, не оказывая воздействия.  Как если бы вы оставляли свой угольный след где-либо, или творили несправедливость по всему миру. В общем, это возможно хорошая вещь.

Другой пример, что, по всей видимости, плохое явление, это чрезмерно доминирующий морализм. Ваш подход к морали упрощается, мораль указывает каждому, что хорошо, а что плохо: как нам следует жить, разговаривать и относиться друг к другу. Такой вид морализма это шаг назад. Этот подход признает достоверность того, что мы в любой момент знаем, как поступить правильно.

Работа на этом не заканчивается. Нужно постоянно подвергать давлению наши идеи о правоте и неправоте. Нам нужно некое обоснованное разнообразие.

В конечном счете, мы рано или поздно столкнемся с решением этих вопросов. Наука дает нам возможность изменить себя, и мы может лишь избегать дискуссии об этом в течение долгого времени.

Предположим, это наше будущее, и любой сможет генетически запрограммировать человека, как инженеры сегодня пишут программное обеспечение. Насколько этично было бы создать идеального раба? Допустимо ли создать человека, который,  даже обладая свободой, не имел бы иного выбора, кроме как служить нам? Или мы были бы обязаны доложить в агентство по поиску личной свободы?

Мы уже это сделали, создав собак, которые любят нас беззаветно. Мы уже создали существо, которое абсолютно нас любит, даже если мы ударим его и посадим в конуру. Совсем не обязательно представлять это как нечто из разряда научной фантастики.

На мой взгляд, нам нужно учитывать два фактора. Во-первых, какова будет жизнь этого возможного существа? Будут у него претензии к тому, что оно создано именно таким. Положим, вы создали человеко-шимпанзе, который как собака, но намного умнее. Он любит вас беззаветно и делает, что вы захотите, как своего рода раб, но при этом ему это нравится. Будут ли у него претензии к вам? Его не создавали с этим учетом, иначе он не смог бы существовать. Поэтому, такая жизнь ему не вредит. И поэтому же, у него нет недовольства ей.

Во-вторых, так ли это плохо для мира, если посмотреть объективно? Так ли плохо, что такие новые существа будут жить среди нас? Изменит ли это отношение людей друг к другу, к их детям, или к животным, или это изменит их привычки в различных смыслах? Если не наблюдается таких глобальных изменений, то вы вряд ли будете возражать.

Вы рассматриваете эти вопросы для каждого конкретного случая. И вы можете сказать, что создание раба человеко-шимпанзе звучит просто ужасающе. Но когда говорят: «итак, мы можем сделать робота, который бы делал все эти вещи и реально бы осознавал, что делает», тогда люди обычно думают: «какое прекрасное изобретение!». У японцев уже есть роботы, заботящиеся о людях со слабоумием, не дают им остаться одним. Если эти роботы станут более совершенными или сознательными, люди воскликнут: «как прекрасно! Теперь у людей со слабоумием есть робот, присматривающий за ними»?

Но если создать шимпанзе, который бы делал то же самое, — люди будут думать в абсолютно противоположном направлении. По моему мнению, это демонстрирует, что люди хотят провести четкую разделительную линию между естественной или биологической и иными формами жизни.

А вы сами что-нибудь предприняли для самоусовершенствования? Морального или какого-либо другого?

О… морально? Что ж… Когда я столкнулся с некоторыми очень сложными личными решениями в моей жизни, я ходил к психотерапевту. Не потому что мне казалось, что я умственно не здоров, а чтобы попытаться понять, как поступить правильно, понять мои собственные мотивы.

По большому счету, это было безнадежно. В основном, потому что я хотел найти ответ на вопрос, что есть правильно. В большинстве случаев мне стало понятно, что акцент на психологическом подходе был попыткой выяснить, чего я на самом деле хотел, или выяснить, что происходило в моей психологической жизни. Я думал, что понимаю это достаточно хорошо. Я не хотел знать, что я хотел бы сделать больше всего; я хотел знать, как поступить правильно. По-моему, тогда я наиболее приблизился к своему моральному совершенствованию.

Я помню слова одного парня (и я считаю это показателем нашей незрелости): «Мне бы хотелось, чтобы бог взглянул на ситуацию сверху и сказал бы «тебе следует это сделать». И тогда я бы сделал. Если это правильный поступок, я бы поступил так. Но не существует такого человека, к которому можно было прийти и спросить. Даже если вы спрашиваете людей, которых уважаете больше других, в конце концов, вы приходите к тому, что нужно самому принимать подобные решения.

Я не предпринимал никаких попыток физического улучшения. Лучший способ когнитивно развиваться, который я для себя определил, — это упражнения и сиеста. Я принимал кофеин и иногда принимал модафинил во время синдрома смены часовых поясов, но я скептически отношусь к рискам, поэтому не принимаю его все время. Также пытаюсь снизить количество кофеина. Алкоголь – еще один способ, который я использую, даже когда этого не надо бы делать. Я пытаюсь сократить и его количество тоже.

Дело не в том, что я должен сделать нечто, что четко бы показывало, что хорошо. Я пытаюсь сказать об этом. Это вопрос о том, какому действию можно найти обоснование, и что люди должны быть свободны делать. Я бы не применял генетическую селекцию, будь у меня сейчас ребенок.  Я бы не использовал генетику, кроме как для попытки избежать серьезных заболеваний. Эта сфера еще слишком неразвита.

Я не пытаюсь сказать, что обязательно стоит попробовать это. Это как половой отбор. Я бы не стал его применять, но я считаю, у людей должна быть свобода выбора – пробовать или нет.

Существует множество вещей, которые я бы не стал делать. Мои коллеги вложились в физику низких температур. Они уже заплатили 70 тысяч долларов, чтобы их мозг или тела были заморожены после смерти. Я думаю, это просто не произведет какого-либо эффекта. Если бы это реально работало, я бы попробовал. Но… знаете… неплохо с их стороны.

Дужалиан Савулеску – профессор практической этики центра Уехиро Оксфордского университета, директор центра Уехиро, издатель Журнала Медицинской Этики. Выступал на TEDx в прошлом году с речью о необходимости морального развития. С коллегой по исследованию этики Ингмаром Перссоном выступил в соавторстве книги «Непригодные для будущего: необходимость морального совершенствования».

Автор перевода: Юлия Сапрыкина
Источник: blog.ted.com

Похожие статьи

Будущее приближается. 6 сфер, в которых нас ждут большие перемены