Дизайн для умирающих: участник TED исследует архитектуру смерти

TED Fellows talks, Session 2, TEDGlobal 2014, South, October 5-10, 2014, Copacabana Palace Hotel, Rio de Janeiro, Brazil. Photo: Ryan Lash/TED
TED Fellows talks, Session 2, TEDGlobal 2014, South, October 5-10, 2014, Copacabana Palace Hotel, Rio de Janeiro, Brazil. Photo: Ryan Lash/TED

Элисон Киллинг (Alison Killing) много думает о смерти… и особенно о том, как ее всеобъемлющее, внегласное присутствие играет формообразующую роль в наших городах. В «Смерти в Венеции» — ее тематической выставке, проходившей в июне 2014 года — она нанесла на карту Лондона связанные со смертью объекты инфраструктуры – больницы, кладбища, крематории и так далее – сделав видимым незримый механизм умирания и смерти. Она попросила нас задуматься: что мог бы означать благоприятный опыт смерти на сегодняшний день? И как бы мы могли по-разному спроектировать умирание, что включает изменения в отношении тех, кто заботится об умирающих?

Британский архитектор и дизайнер городских проектов, ныне базирующаяся в Голландии, которая специализируется в области гуманитарной архитектуры, рассказывает о том, как один из проектов полностью поменял ее восприятие смерти, и о том, как она планирует организовывать пространства для умирания.

Прежде всего, невозможно не заметить связь между твоей работой и фамилией. Это просто совпадение?

Да, это мое настоящее имя. Моя компания называется «Killing Architects» — я люблю говорить, что я основала Killing Architects 4 года назад (буквальный перевод с английского: «Я начала убивать архитекторов 4 года назад» – прим.ред.) [смеется]

Как случилось, что ты связалась с архитектурой смерти? Это твой давний интерес?

Это случилось достаточно внезапно и относительно недавно, благодаря звонку с предложениями с Венецианской Биеннале 2014. Была обозначена тема – «основы». Большинство стран мира устраивают выставки в национальных павильонах. В 2014 требовалось взглянуть на развитие модернизма внутри этих стран в период между 1914 и 2014 годами.

За два дня до дедлайна, мой друг отправил мне письмо с идеей, насчет надписи на входе Британского Павильона: «Давайте сделаем выставку о смерти». Они с другом к тому времени уже имели дипломный проект на эту тему, и я привлекла еще несколько знакомых, чтобы построить крепкую команду с хорошей кураторской и исследовательской базой. Нас не приняли, но к концу этого довольно поспешного процесса, у нас получился отработанный проект и идея, которая нам нравится. Итак, мы начали искать финансирование и осуществили ее в Венеции в качестве независимого проекта, совпадающего с открытием недели Биеннале.

Выставку посетило около 500 человек, осталось несколько действительно прекрасных отзывов и, в том числе, довольно большое внимание прессы к проекту. Часть средств была получена с помощью нашей кампании на Kikstarter, за счет нее мы получили значительную огласку в социальных медиа. Мы могли открыться всего только на неделю, однако, мы слышали, что большое количество людей приезжают в Венецию после Биеннале за тем, чтобы посмотреть «Смерть в Венеции».

На чем была сфокусирована выставка?

Ранее когда изучалась тема смерти, то обычно это происходило с точки зрения мемориалов: памятников, надгробий и так далее – непосредственная архитектура. Мы провели ряд предварительных исследований на эту тему, но решили подумать о том, насколько вездесущей является смерть в нашей жизни, несмотря на то, что это совершенно не то, что мы часто обсуждаем публично, или день ото дня размышляем. Больницы, хосписы, крематории и кладбища находятся повсюду, пока мы не осознаем всего этого.

История архитектуры 20 века чаще всего представлена с точки зрения научных усовершенствований и технологий, способствующих образованию светлых, просторных, зеленых, здоровых городов для большинства людей. Такую реакцию породили грязные индустриальные трущобы прошлого века. Речь всегда идет о жизни и об улучшении состояния здоровья и прогрессе, но в этой истории никогда не упоминается смерть, учитывая даже то, что эти улучшения значительно изменили образ умирания.

В начале 20 века люди, в основном, умирали у себя дома и от инфекций после непродолжительного периода болезни (и огромный процент составляет смерть по «другим причинам», которые в то время не могли быть должным образом объяснены). Развитие в медицине – как, например, исследование пенициллина – а также в сфере общественного здравоохранения привело к снижению числа смертей от инфекций. В то же время, изобретение массивного и дорогого медицинского оборудования, например, рентген-машина, которая территориально должна располагаться в центре, благодаря чему мы имеем нашу современную больницу. Единая система здравоохранения подразумевает, что больше людей получат надлежащее медицинское обслуживание, что, в свою очередь, создает потребность в большем количестве подобных зданий.

am_deathinvenice-22
Крупный план одной из инфографик «Смерти в Венеции», демонстрирующий изменения показателя средней продолжительности жизни в 20 веке. В начале века большое количество детей умирало, не дожив до 5 лет, а средняя продолжительность жизни составляла 48 лет. Сегодня ожидаемая продолжительность жизни достигает почти 80 лет. Фото: А. Моленда

Сейчас мы повсеместно умираем от прогрессирующих заболеваний, также от рака и сердечных заболеваний, которые являются двумя самыми крупными убийцами в Западном мире. Это означает, что людям свойственно долгое время переживать хроническое заболевание в конце своей жизни, и это время они, в основном, проведут в больницах, хосписах и домах для престарелых. Эти здания воспринимаются в качестве более чем отвратительного места для пребывания, не только потому что ты обычно попадаешь туда по причине чего-то неблагоприятного, а также потому что здания сами по себе выглядят ужасающе – много длинных коридоров, отсутствие дневного света и трудно ориентироваться внутри. Они были спроектированы в соответствие с потребностями бюрократов в существовании огромного учреждения для оборудования, которое бы размещалось там.

Центральной работой нашей выставки являлась большая интерактивная карта Лондона, изображающая все пространства и помещения Лондона, которые были предоставлены для умирания – по большому счету, показывая, как смерть преобразила город. Мы работали в сотрудничестве с командой графических и интерактивных дизайнеров, именуемых LUST, которые базируются в Гааге. Они разработали графическую составляющую выставки и также отвечают за интерактивные инсталляции. Мы стремились показать то, насколько изменилось восприятие смерти в культуре за последний век, и, в то же время, каким оно является на сегодняшний день. Ключевой идеей было инициировать обсуждение.

Что ты можешь сказать о культурном восприятии смерти сегодня?

Смерть сегодня стала чрезвычайно формальной и медикализированной. Речь не только о месте, в котором мы умираем, а, в целом, о процессе умирания. Можно с уверенностью утверждать, что крайне мало людей хотят умирать в больницах – данные колеблются в зависимости от исследования, но обычно не больше, чем на однозначное число. При этом 55% людей заканчивают свою жизнь в стенах больницы.

Вдобавок ко всему, в Системе медицинского обслуживания населения (NHS) в Великобритании более 50% жалоб связаны с уходом за умирающим. Это говорит о том, что мы не только не получаем того, что надеялись получить умирая, но мы несчастливы также и в отношении существующего ухода.

Почему ты считаешь, что существует такой заметный контраст между тем, что мы хотим, и что существует?

Медицина связана с исцелением людей, и это ведет к противоречию. Это сводится к неоднозначному этическому вопросу о том, когда, если вообще когда-либо, доктору следует прекратить попытки вылечить человека. И можем ли мы позволить людям умирать с достоинством и безболезненно?

Когда однажды я разговаривала с работниками хосписа, выслушав их видение, я действительно начала понимать, что смерть — это особенный момент. Это случается только раз, и для семьи это может стать моментом большой близости, очень интимным моментом. Вполне возможно сформировать позитивное отношение к смерти, хотя, конечно, терять человека, которого любишь, очень грустно. Больничные условия не благоприятствуют подобного рода опыту, потому что существует противоречие между лечебной и паллиативной (смягчение проявлений неизлечимой болезни – прим.ред.) медициной. Еще один довод, который следует упомянуть, это тот факт, что учреждения меньшего размера в большей мере способны обеспечить всесторонний подход к пациентам, учитывая социальные и духовные нужды, наравне с физическими. Всесторонний подход, по всей видимости, намного труднее осуществить в большом учреждении.

Сверху: Эта интерактивная карта Лондона, которая показывает, как много зданий и публичных пространств в городе расположились над зонами смерти, является центральной работой «Смерти в Венеции». Сплошные белые линии – это больницы, хосписы, морги, крематории и кладбища. Когда посетитель проводит рукой над картой, появляются названия объектов. Видео: Алисон Киллинг

Что делает историю Великобритании особенной, когда речь заходит об архитектуре и смерти?

Особенность Великобритании в разнообразии. Это была первая индустриализованная страна, которая заложила много изменений в обществе. Это крайне секуляризованная страна и одна из первых принявшая кремацию. В ней на сегодняшний день наблюдается самый высокий в мире уровень кремации.

Это, ко всем прочему, страна, с которой началось движение современных хосписов. Паллиативная медицина была основана Сисилией Сандерс (Cicely Saunders) в 1967 году в Южном Лондоне. До этого хосписы также существовали, но во многом это ограничивалось лишь поддержкой медсестер. Таким образом, многие факторы обратили наше внимание в сторону Великобритании, и, как оказалось, это было подходящим местом для инициирования обсуждений.

Судя по вашей интерактивной карте Лондона, получается, что почти каждое второе здание, которое появляется на ней, расположено на территории, имеющей отношение к смерти. Это так много! Вследствие чего такая высокая плотность?

Большинство мест на карте – это кладбища. К 19 веку кладбища в Центральном Лондоне, в основном, были уже заполнены, и тогда было выпущено множество законодательных актов Парламента, позволяющих организовывать кладбища больших размеров в пригородах Лондона. Но «пригородов» больше не существует – такие места, как Хэмстед Хит, Кензал Грин или Сити Семетри, в сторону к западу. В дальнейшем – это те места, где появились крематории. Итак, мы получаем то, что я люблю называть «пояс огня» в 3-ей Зоне, где расположены все крематории.

Помимо этого в 19 веке была основана Похоронная Компания Лондона. Из-за того, что все кладбища внутри города были заняты, компания приобрела землю за пределами города, рядом с городом Уокинг в графстве Сюррей, где они построили огромное кладбище, полагая, что это имеет инвестиционные перспективы. По их мнению, рынку похоронных услуг, которому, в любом случае, не грозит увядание, будет приносить большую прибыль, за счет продажи мест для захоронений. Они даже построили специальный железнодорожный путь, который позволял попасть на кладбище через лондонский Ватерлоо.

Но это не сработало. Ошибки в менеджменте и проблемы, связанные с запуском проекта, послужили причиной тому, что другие кладбища, расположенные ближе к Лондону, уже были построены к тому времени. К тому же, люди не были готовы платить огромные деньги за участок на кладбище. И с инвестиционной точки зрения это не так уж и выгодно, так как кладбища должны функционировать в течение длительного периода времени. Все закончилось тем, что они продали землю Кремационному Сообществу Великобритании, которое включало команду из докторов, стоявших за развитие кремации для улучшения общественного здравоохранения. Так появился первый крематорий на этой земле.

Что вы узнали об отношении людей к смерти за время работы над проектом?

Я думаю, что самым сильным откровением, которое шокировало меня, стало понимание того, насколько прагматичными могут быть люди в вещах, связанных со смертью – тем, как они поступают с телом, расходами на похороны и так далее. Оказалось, что люди выбирают кремацию, потому что это легче и дешевле, чем погребение.

Я также поняла, какие глубокие корни имеет тема смерти в нашей культуре, несмотря на это, до сих пор у людей нет каналов, через которые они могли бы делиться этим опытом. Проект существует для того, чтобы обеспечить людям свободу и возможность поделиться своими совершенно особенными и личными историями о том, как они столкнулись со смертью.

Каждый раз, когда я говорила с людьми об этом проекте, они отвечали что-то наподобии: «Это действительно странно». Потом они погружались в молчание на полминуты и затем – часами говорили со мной, рассказывая обо всех историях и секретах их необычной семьи, действительно личные вещи: трогательные истории о дяде, который лежал в хосписе, или о том, какими были последние несколько дней жизни их бабушки. Один парень рассказал историю о том, как его сосед оказался серийным убийцей. Полиция провела несколько недель, перекапывая весь сад у его двери, вытаскивая оттуда тела.

am_deathinvenice-5-2
Коллекция карточек, изображающих места, с которыми люди сталкивались по обе стороны смерти. Эти карты, датированные 2014 годом, включают список коронера, который расследует случаи внезапной и подозрительной смерти, чаще всего скоропостижной и насильственной. На карточке в правом верхнем углу изображен Лондонский морг, где тела хранятся перед погребением. Век назад было принято оставлять тела в гостиной семьи, чтобы люди могли прийти попрощаться. Фото: А.Моленда

Повлиял ли данный проект на твою собственную перспективу в отношение смерти и взглядов на мир?

Честно говоря, у меня случилось прозрение во время работы на выставке. Беседуя с коллегой из Польши, я узнала, что для них чрезвычайно важно иметь общую семейную могилу. Каждый год проходит национальный день траура, в который люди приходят на кладбище, зажигают свечи, сажают цветы и приводят в порядок могилы.

Потом она спросила меня: «А что происходит в Великобритании?» В тот момент я осознала, что мой ответ был: «Ничего». Только тогда я поняла, что ни одна моя бабушка не имеет мемориальную плиту. Нет ничего. Они обе были кремированы на западе Ньюкасла, и не осталось никаких мемориалов. До меня вдруг дошло, что я даже не знаю, где их прах. Я никогда об этом не думала раньше.

Так глубоко погрузившись в изучение этой темы, не думала ли ты перенаправить свою архитектурную деятельность на развитие «смертельной инфраструктуры»?

Над чем я действительно хотела бы работать сейчас, так это уход за больными на последних этапах жизни, потому что в большей степени человека заботит то, что происходит с ним, в то время, пока он еще жив. Я собираюсь провести исследование в больницах и учреждениях, осуществляющих уход за больными – заняться фундаментальным изучением того, как они работают, и почему, что работает правильно, а что нет. На основе этого я собираюсь пересмотреть архитектуру зданий, связанных со смертью, чтобы урегулировать этот процесс. Рассматривая эти здания с точки зрения смерти, неизбежно возникает вопрос о том, что в общем плане представляют собой эти здания. Они вызывают неприятные ощущения, когда ты приходишь в качестве посетителя или по каким-либо незначительным и регулярным причинам, так что мне бы хотелось взглянуть шире на переустройство зданий для ухода за больными.

Но пока все еще рано говорить об этом. Мы только заканчиваем со «Смертью в Венеции» и занимаемся подготовкой к встречам с несколькими галереями и фондами. Пока все это происходит, я ищу подход к учреждениям медицинского обслуживания, чтобы посмотреть, кто мог бы осуществить поддержку в осуществлении подобного практического исследования.

Мне бы было также интересно работать с хосписами и учреждениями, такими как Maggie’s Centres. Это организация, которая была организована архитектурным критиком Чарльзом Дженксом, чья жена Мэгги была больна раком. Они начали вести благотворительную деятельность, основываясь на опыте больниц и онкологической помощи, предоставляемой для Мэгги, и сейчас организуют центры по уходу за онкологическими больными. Они представляют собой учреждения, оказывающие дневную медицинскую помощь, и не содержат стационарных пациентов. Вместо этого в дневное время они осуществляют поддержку пациентов, которые могут оставаться дома. Эта поддержка включает в себя рекомендации, назначение лекарств или консультирование у врача. Они могут также включать посещение социального пространства. В Maggie’s Centres, подобные пространства чаще всего расположены вокруг кухонного стола.

am_deathinvenice-5-copy
Интерактивная инсталляция на выставке «Смерть в Венеции»: проекция на дым. Проецируемый узор основан на изменении показателей средней продолжительности жизни за 20 век. Инсталляция отображает идею всепроникающего и практически невидимого присутствия смерти. Дым при воздействии прожектора образует видимые лучи света. Фото: А.Моленда

В последний год ты очень плотно работала с темой смерти. Над чем ты еще работаешь?

В настоящий момент у меня есть три параллельных проекта. Один из них сосредоточен на оценке вклада гуманитарных служб в восстановлении городов после катастроф. Также он направлен на улучшение их функционирования в городских районах. Этот проект появился на основе дипломной работы на степень бакалавра о приютах для беженцев, и магистерской диссертации по филантропии. Я уже более 10 лет вовлечена в эту часть мира.

Я также буквально недавно закончила масштабное исследование пустующих зданий в городах – конкретно я рассматривала Роттердам, Амстедам, Нью-Йорку, Лондон, Детроит, Штутгарт, Берлин, Тель-Авив – и том, как они могут быть использованы художниками и местными общественными группами. Почти в каждом городе существуют такие захудалые районы, с большим числом пустующих магазинов и офисов, и по всему миру есть множество подобных примеров по их использованию, но чаще всего они проваливаются, в первую очередь, по финансовым причинам. Я пытаюсь найти финансово целесообразные бизнес-модели для таких проектов, проводя интервью с людьми, которые их осуществляют. Я также перевожу их сводные документы, которые они используют для бухгалтерского учета в формат инфографики. Это полезно для того, чтобы сделать информацию наглядной, потому что после этого можно начинать целесообразное обсуждение и разрабатывать наилучшие стратегии. Сейчас мне бы хотелось перейти к практической стороне данного исследования, создавая стратегии восстановления городов с пустующими зданиями.

Но я до сих пор достаточно много внимания уделяю «Смерти в Венеции», надеясь поднять этот вопрос на обсуждение в Великобритании и Нидерландах. Выставка демонстрирует, что происходит на сегодняшний день и как мы пришли к такому, но она оставляет незатронутым действительно очевидный вопрос: какими эти здания должны стать в будущем. Это то, над чем я хотела бы работать в дальнейшем.

am_deathinvenice-3
Последний зал на выставке «Смерть в Венеции». Панели на стене – это инфографики по показателям смертности, которые имеют рельефную форму, так что посетители могут сделать сувенирные типографские отпечатки, переведенные притиранием графита. Столики на переднем плане содержат открытки с информацией о пространствах, связанных со смертью, охватывающие 1914, 1948, 1981 и 2014 годы. Фото: А.Моленда

«Смерть в Венеции» является первой выставкой из большого цикла «Смерть в Городе», передвижной выставки и исследовательского проекта, нацеленного на изучение архитектуры, связанной со смертью и умиранием, и того, как эти здания могут быть усовершенствованы в будущем.

Автор перевода: Марина Яцура
Источник: blog.ted.com